Иеромонах Павел (Журавлев): «Вера – краеугольный камень нашего бытия»

Судьба иеромонаха Павла (Романа Александровича Журавлева) по-своему уникальна. В юном 18-летнем возрасте в 2000 году его постригают в монашество, вскоре рукополагают в иеродиакона и через несколько дней – в иеромонаха. В 2011 году отец Павел оканчивает Воронежскую духовную семинарию, в 2013 году – Высшую лингвистическую школу переводчиков в Барселоне (Испания), в 2014 году – Санкт-Петербургскую духовную академию. В 2016 году направляется с православной миссией в Латинскую Америку, где служит Богу и Церкви шесть лет, до середины 2022 года. После чего возвращается на родину. Вот об этом уникальном духовном опыте, который получил отец Павел за рубежами нашей Родины, и не только, мы и поговорим с нашим собеседником.

Интуитивно – к Богу

– Отец Павел, к Богу люди приходят разными путями: через семью, через болезни и скорби, а кто и (упаси Бог!) через тюрьмы и лагеря… Вас родители как-то сподвигли в вопросах веры?

– Родители у меня простые рабочие. Отец – токарь по образованию, мама – повар. В основном, я сам внутренне, интуитивно направлялся в сторону духовности. Я был крещен, но не воцерковлен, как это часто бывает, особенно среди подрастающего поколения. Многое приходилось заново для себя открывать в церковном плане. Так случилось, что в отроческие и юношеские годы я прибился к Покровскому кафедральному собору, к приснопамятному протоиерею Николаю Войтовичу, который рассмотрел в этом может быть еще робком неказистом юноше будущего священнослужителя, доверив мне дела, связанные с подготовкой к богослужению, с алтарем (кадило, сослужение алтарника) во время Божественной литургии.

Я несказанно благодарен такому развитию событий в своей жизни, потому что у меня были такие блестящие замечательные учителя, как протоиерей Николай Войтович, протоиерей Валентин Сафонов, протоиерей Михаил Скачков. Это та плеяда священнослужителей, которая захватила непростые судьбоносные времена для Церкви Христовой и они смогли воспитать во мне эту неуклонность выбранного пути, вложив дерзновение, страх Божий перед святыней.

Учеба в школе, перспективы

– Одно дело – просто стать христианином, ходить на службу по воскресным дням и праздникам, другое дело – принять монашество и стать священнослужителем. Что сподвигло на эти неординарные шаги? Ведь монашество – это особый путь, не каждому данный. Настоящий монах по призванию, может быть, лишь один на сто тысяч бывает. Или на вас 90-е так повлияли?

– Я не совсем соглашусь, что лихие 90-е так повлияли. В пору своего школьного образования тоже старался всесторонне развиваться, полюбил предмет химию. Были определенные успехи, я занимал призовые места на олимпиадах. Преподаватель химии Татьяна Марковна Гозман в 9-11 классах доверила мне лабораторию с тем, чтобы готовить реактивы для химических опытов. Я курировал эту сферу. И учитель была уверена в том, что все будет нормально без каких-либо недоразумений и проблем. Чтобы доверить несовершеннолетнему ядовитые и взрывоопасные вещества, она шла на определенный риск как педагог. Но я ни разу в этом смысле ее не подвел.

Параллельно занимался в театральной студии, поскольку 53-я школа на Потоке, в которой я обучался, в какой-то период времени преобразовалась в лицей с гуманитарно-эстетическим уклоном. И там основным профилем стали гуманитарные науки: литература, история, изобразительное искусство, в том числе культура речи. Это предметы были в сетке расписания в обязательном порядке. Нам преподавали два иностранных языка также в обязательном порядке – английский и немецкий. Их учили на равных основаниях. Это помогло во многом избежать тех соблазнов, которые коснулась молодежи того времени. Ребята зачастую проводили время в бездельных компаниях, бродили по городу и от этого рождались разного рода преступные замыслы.

– Не зря сказано, что праздность – мать всех пороков.

– Совершенно верно. А я был занят, у меня не было ни одной свободной минуты. Я прибегал в школу, где нужно было готовить лабораторную работу. Вечером был театральный кружок. И таким образом весь день был спланирован, расписан буквально по минутам. Поэтому я благодарен этому времени за то, что смог культурно обогатиться, соприкасаясь с талантливыми людьми, с Ольгой Ивановной Таймицкой – руководителем театрального кружка. Мы выезжали на разные смотры, участвовали в конкурсах, которых раньше было гораздо больше, чем сейчас, к сожалению. Между школами необходимо устраивать различные состязания, чтобы выявить сильного и дать ему основу для дальнейшего совершенствования.

Путь в монашество и священство

Но к тому времени я уже сформировался как христианин и даже, несмотря на те перспективы, которые вырисовывались: быть человеком творческой профессии – актером или режиссером, либо пойти по направлению химико-биологическому, в дальнейшем быть может по медицинскому, я выбрал церковный путь. И сделал это совершенно осознанно, никто меня не заставлял, не давил. Выбор этот был непростым, тем более что в дальнейшем он был связан с образом жизни монашеским. Этот выбор сделан мной с достижением 18-летнего возраста.

– Может быть, вы сделали это под влиянием отца Николая?

– Откровенно говоря, отец Николай был немного против монашества. Он ратовал за белое духовенство и говорил о том, что монашеский путь очень тяжелый. Он был во многом прав, потому что понимал, что молодому человеку столкнуться с разного рода искушениями порою бывало невыносимо. И не иметь опытного духовного наставника в этом деле означало подвергать себя риску. Как мне сказал игумен Троице-Сергиевой Лавры Захария, приняв монашество в столь юном возрасте, я уподобился человеку, которого сбросили с самолета в открытое море. Где берега, где гавань заветная – ничего не понятно. Нет опоры, постоянно подвергаешься опасности утонуть. Но, по Божьей милости, жизнь моя монашеская складывалась без серьезных поползновений духовных.

1 июля 2000 года я принимаю монашеский постриг от рук преосвященного Антония, епископа Барнаульского и Алтайского, в селе Коробейниково, в тогда только зарождающемся мужском монастыре. Там еще не было сформировано братии, поэтому решение Преосвященного Антония о том, чтобы мне находиться пока в г. Барнауле, было этим обусловлено. Я был предписан Иверскому храму Барнаульского духовного училища (ныне семинарии) и там поступательно проходил свое послушание. 7 июля я был рукоположен в иеродиаконы и 12 июля, в день памяти святых первоверховных Петра и Павла, – я получил дар священства в рукоположении, стал иеромонахом.

– Где вы служили в период с 2000 по 2016 годы, до того как были отправлены в Латинскую Америку?

На послушании в России

– Вскоре после рукоположения возникла необходимость направить меня в командировку в Горный Алтай, в села Коо и Балыкчу Улаганского района.

Мне было поручено возглавить храм, преобразовать общину верующих алтайцев. Русских там не было. Поэтому мне приходилось помимо священнического служения постигать азы алтайского языка, что очень важно для коммуникации. Побыв там положенное время, вернулся в Барнаул и был назначен в Свято-Димитриевский мужской монастырь г. Алейска. Тут скоропостижно умирает епископ Антоний в июле 2001 года. А в августе от игумении Патриаршего подворья Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря пришла просьба прислать священника для окормления обители, совершения богослужения. Я был утвержден в качестве командированного священнослужителя на это подворье и в течение шести лет проходил там служение. За это время поменялось очень многое в Барнауле: заступил Преосвященнейший епископ Максим в 2002 году. Связь с городом Барнаулом и краем ослабла и вот когда уже вернулся, не увидел перспектив для дальнейшего служения в Барнаульской епархии и попросил перевести меня за штат с правом перехода в Воронежскую и Борисоглебскую епархию к Высокопреосвященнейшему митрополиту Сергию (Фомину), который любезно меня принял. Меня поставили штатным священником шрама Успения Божией Матери при Воронежской духовной семинарии, где я смог дополнить недостающие мне знания, параллельно служил и учился. Через два года митрополит Сергий поручил возглавить приход в Воронежской области, который был в глубоком запустении. Его нужно было восстанавливать как внутренне, так и внешне. Потом служил на различных приходах, которые также необходимо было восстанавливать. В целом около десяти лет прослужил на разных приходах в Воронежской области и очень благодарен митрополиту Сергию (Фомину). Когда разделили Воронежскую епархию, служил в Россошанской и Острогожской епархии под руководством Преосвященного епископа Андрея (Тарасова).

Миссия в Латинской Америке

Вдруг приходит указание явиться в Московскую Патриархию на прием к Преосвященному епископу Антонию Севрюку, который возглавлял отдел по религиозным учреждениям за рубежом, позднее преобразованный в ОВЦС (Отдел внешних церковных связей). Этот отдел курировал клириков, направляемых за рубеж. Была проведена соответствующая беседа, а спустя некоторое время вновь приходит указание явиться на прием уже к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу, где мне было дано благословение ехать в Парагвай, в столицу страны город Асунсьон.

Там есть русская община из числа эмиграции первой волны. Во время визита Святейшего Патриарха Кирилла в страны Латинской Америки он служил в храме Покрова Пресвятой Богородицы г. Асунсьона, и прихожане попросили прислать русского священника. И я был туда направлен сначала на год, затем на второй.

– А как вы разобрались с языком?

– Был период времени, когда я пытался получить дополнительное образование и попросился у правящего архиерея на обучение за рубежом по ускоренной программе и поехал в Барселону, в Испанию. Тогда не было еще такого острого противостояния Каталония – Испания. Это был 2014 год. Там я обучался испанскому языку. По завершении обучения получил документ о том, что могу быть переводчиком испанского языка. Языки давались мне с легкостью. Так что я приехал в Парагвай уже с необходимой языковой базой.

Русская эмиграция¸ которую я застал, плохо говорила по-русски. Это были люди весьма преклонного возраста, большую часть жизни прожившие в этой стране, а их потомки уже совершенно не владели русским языком. Поэтому языком богослужения и языком общения был испанский.

– Если кратко охарактеризовать Латинскую Америку, которой вы отдали ряд лет жизни, то что можно сказать об этом весьма удаленном от России регионе планеты?

– Скажу о немного о Парагвае. Это исконная территория индейцев гуарани, которых потом вытеснили колонизаторы-испанцы, по большей части просто истребили.

Но некоторые спаслись в джунглях Бразилии в русле реки Амазонки, и какая-то часть сохранилась в Парагвае, прячась повсеместно. А потом стихла агрессия и сейчас в Парагвае два официальных государственных языка: испанский и язык гуарани. Последний очень сложный. Я пытался вникнуть и научился говорить: «Очень жарко!». Там действительно очень жаркий климат. Наши традиции не предусматривают облегченную форму облачения во время богослужения. Священник там служит так же, как в России. Спасали лишь кондиционеры.

По завершении моего двухгодичного пребывания в Парагвае пришлось покинуть эту страну, откуда мне не хотелось уезжать. Дело в том, что я свыкся с этими людьми, освоил испанский язык, даже посещал воинскую часть, что для иностранного представителя было большой удачей, так как за рубежом нас воспринимают как агентов, которые пытаются проникнуть в разные секреты.

Конечно, для меня это было совершенно неприемлемо, я приезжал с дружеским визитом. Мне был интересен быт, то, как живут солдаты. Хотел хотя бы немного погрузить их в русскую культуру, в русскую кухню, приготовил им традиционный борщ. Кухня Парагвая достаточно простая, так как вся история этого народа была связана с многочисленными войнами, потрясениями. Поэтому нужно было кушать быстро легкоусвояемую пищу. Их самое распространенное блюдо – мясо, приготовленное на углях, корнеплод, по вкусу напоминающий картофель, а также блюдо из кукурузы с яйцом и сыром. Такая вот национальная кухня. Поэтому для них вид супа с красной свеклой воспринимался экзотически. Но в целом эта встреча оставила неизгладимое впечатление в моей душе. Я очень благодарен судьбе за то, что довелось пообщаться с солдатами, миролюбивыми, надо сказать. Практически все страны Южной Америки, за исключением Колумбии, весьма позитивно относятся к России.

Политика, футбол и религия

– Вы называли три вещи, о которых нельзя говорить в Латинской Америке в публичном пространстве, – о религии, о политике и о футболе… Разъясните, почему и чем это можно объяснить? Получается, что если вы как священник не можете не говорить о вере, о религии, то не ходили ли вы все эти годы там как будто по минному полю?

– Как только я спустился с трапа самолета, меня встречала делегация прихода в Парагвае. Встречающие сразу же первым делом сказали: «Батюшка, если вы желаете, чтобы ваше служение, ваша миссия складывалась благополучно, есть три темы – политика, футбол и религия, – которые нежелательно упоминать в беседе с кем либо, тем более что вы являетесь официальным лицом Русской Православной Церкви и представителем России на уровне даже посольства». Если проводились какие-то официальные мероприятия на уровне страны, приглашался посол России и священник, который возглавляет приход в этой стране. Поэтому любые формы высказывания личного плана транслировались и воспринимались как позиция всего государства Российского.

Мне приходилось принимать участие в церемонии инаугурации президента республики в Парагвае и даже выступать с приветственным словом, желать успешного правления и пожимать президенту руку.

Было непросто в общении, так как современная жизнь затрагивает аспекты, касающиеся и политики, и религии, и, конечно же, футбола. В Латинской Америке традиционно для них доказывать свою правоту с необычным упорством. Там нет такой улицы, где бы дети не играли в футбол. Все гоняют мяч. И периодически появляются люди, солидно одетые, которые в этих босоногих мальчишках высматривают потенциальных игроков клубов. Если мальчик с малых лет умеет виртуозно обращаться с мячом, то из него можно легко сделать профессионального игрока клуба.

Нужно также отметить, что страны Южной Америки – это страны несправедливой нищеты, потому что они богаты полезными ископаемыми, плодородными почвами. И уровень жизни большинства людей напрямую связан с ежедневной потребностью добывать себе еду. Парагвай – одна из тех стран, которая соприкоснулась с этой нищетой. Поэтому родители-парагвайцы, которые, как правило, имеют многодетные семьи (6-8 детей там норма), стараются определить детей в те направления, в которых те смогут зарабатывать реальные деньги. Многие футболисты недополучили общепринятого светского образования. Поэтому часто бывает так, что футболист, виртуозно играющий на поле, не может связать двух слов в диалоге с журналистом, поэтому редко дает интервью в силу своей общей неграмотности.

Другое направление, на котором можно получить какую-то жизненную перспективу, – это католические семинарии. По правилам римо-католической церкви в семинарию может поступить подросток в возрасте 14 лет. Он окружается вниманием, получает определенное обеспечение и обучается всем необходимым знаниям в стенах католической семинарии. Но, начиная со второго курса семинарии, молодому человеку запрещается помышлять о семье. Это никак не связано с монашеством (у монахов свои ордена). В этом плане католическая церковь сама себя загнала в тот капкан, тупик, который вылился в многочисленных скандалах, в том числе гомосексуальных связях, насилии в католических школах, семинариях, потому что от природы не уйдешь, если это не будет мотивированно, осознанно и человеком усвоено.

В моем случае я знал, от чего отказываюсь. И если бы не было достаточной мотивации, определенных усилий воли, то ни о каком монашестве не могло быть и речи.

– Два года вы пробыли в Парагвае, а что дальше?

– А дальше нужно было решать, куда отправляться: либо в Аргентинскую Южно-Американскую епархию, либо вернуться в Россию. К окончанию второго года служения я уже понимал образ жизни латиноамериканцев, их культуру, традиции, было бы не совсем правильно с моей стороны на полпути все это завершать и возвращаться обратно. Поэтому я с радостью воспринял приглашение Высокопреосвященнейшего митрополита Игнатия Аргентинского и Южноамериканского, который в свое время из Хабаровска был направлен в Аргентину для того, чтобы возглавить Южноамериканскую епархию Русской Православной Церкви – самую большую по территории. Он ставил задачу испанизировать богослужение. Русские общины выражали недовольство этим, так как для них храм был островком русскости и если и здесь все сделать по-испански, тогда не будет смысла в наличии русского священника, русской культуры. Но владыка Игнатий считал, что нужно привлекать коренное местное население в православные храмы, хотя всегда подчеркивал, что мы не занимаемся прозелитизмом в традиционно католической стране.

Благовестие или прозелитизм?

– А реально разве не является ли такая деятельность прозелитизмом? И если это благовестие (миссионерство), то чем оно отличается от прозелитизма, с чем в 90-е вплотную столкнулась Россия, когда масса инославных миссионеров после падения коммунизма и открытия границ ринулись обращать нас в свою веру? А может быть, нам как раз не хватает этой напористости, которая характерна для многочисленных христианских конфессий и даже просто сект?

– У нас никогда не было соответствующего прозелитизму насилия, как у католических миссионеров, которые особо не спрашивали желания местных жителей. Например, в речке купается какой-то местный житель, а за кустами за ним наблюдает католический миссионер, и вот он там окунается, а тот говорит: «Я крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь!» И когда тот выходит из речки, миссионер ему вешает крест на шею и говорит: «Ты теперь христианин!» Мы, конечно, этим не занимались.

Человека надо убедить в правильности нашей веры. А для этого надо говорить с ним на его родном испанском языке.

Важно отметить, что в настоящее время католическая церковь стала терять свои позиции в Латинской Америке. Тому виной как раз череда скандалов, которая прокатилась по всему католическому миру. Эти скандалы нанесли сокрушительный удар сердцам латиноамериканцев, поскольку они люди простодушные, доверчивые и мириться с такими вещами не могут. Дошло до того, что публично папа Франциск выступил с покаянием, просил прощения у своей паствы за все преступления с начала 80-х годов и заканчивая 2000-ми. Что интересно, до папства Франциск был кардиналом, и не где-нибудь, а в той же Аргентине – в Буэнос-Айресе. Тогда он носил имя кардинал Бергольо и запечатлелся в памяти людей тем, что относился дружелюбно к Русской Православной Церкви. У него были тесные взаимоотношения с митрополитом Платоном (Удовиченко). Это был конец 70-х годов, еще советское время. Потом кардинал уехал в Рим и стал папой Франциском. Сменилось и руководство Аргентинской епархии Русской Православной Церкви.

Аргентина представляет собой наиболее прочный островок русского языка и культуры, там при посольстве до сих пор существует русская школа.

«Мы – русские!»

В Аргентине я также провел два года, где мне также было поручено окормлять приход, находящийся в уже Бразилии, в приграничье с Аргентиной.

Это города Санта-Роза и Кампина-дас-Мисойнс, штат Риу-Гранди-ду-Сул, что в переводе на русский означает «штат большой реки на юге». Эти места традиционно были центрами русской эмиграции еще первой волны, которые прибыли на корабле, пересекая Тихий океан. Сначала долгое время они пребывали в Харбине (Китай), а когда Китай стал коммунистическим в 1949 году, религиозным группам оставаться там стало небезопасно и они через Шанхай на корабле пересекли Тихий океан, перебрались в Америку – частью в Северную и частью в Южную. По национальному признаку в основном это были малороссы – белорусы, украинцы. Эти люди традиционно занимались земледелием в России, и здесь они также продолжили ту же стезю, благо, там громадные территории нетронутой земли, благоприятные условия для разведения скота и для выращивания агрокультур. Санта-Роза сегодня считается столицей сои. Они ей успешно торгуют.

Бразилия по населению является пятой страной в мире – более 280 миллионов жителей.

В Кампина-дас-Мисойнс очень интересный приход: там выходцы из Белоруссии, Польши, Украины, но все они твердят: «Мы – русские!» Я говорю одной прихожанке: «Какая же ты русская, если у тебя фамилия Марузяк?» Они всегда на это обижались: «Нет, мы – русские, мы – за Россию! Россия – моя Родина!» Буквально со слезами на глазах.

В Кампина-дас-Мисойнс есть кладбище русской эмиграции, которое было основано еще в 1917 году. Был построен деревянный храм, который затем сгорел, после чего построили каменный храм в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Недалеко от храма размещается это кладбище, где покоятся в том числе представители казачества, белые офицеры. Их потомки, также весьма престарелые, делились воспоминаниями, которые помогают понять природу жизни эмигрантов в этой далекой чужбине.

– Как я понимаю, вы готовы были там и дальше подвизаться на ниве окормления местного населения православным благовестием, но что-то случилось?.. Ковид?

– Конечно, ковид наложил определенный отпечаток на служение, миссию. Была введена беспрецедентная форма запретов на проведение каких-либо общественных мероприятий. Да и сами люди, в основном пожилые, опасались за свое здоровье. Это был период безвременья. Я выехал в Россию в положенный мне по закону отпуск и находился здесь, дома, больше года. Слава Богу, этот период прошел, и я снова вернулся, получил назначение в Колумбию, город Медельин, в котором был в свое время создан так называемый Медельинский наркокартель. Страна очень своеобразная. Страна кофе. Они бесконечно спорят с бразильцами, у кого вкуснее кофе.

– Ну а на ваш взгляд?

– Я бы отдал предпочтение Колумбии, потому что климатически и географически там много возвышенностей, и кофе, который произрастает на высотах, получает больше необходимых микроэлементов, и это сказывается на вкусе. Мы завариваем кофе кипящей водой, то есть при ста градусах, а колумбийцы считают, что кофе нужно заваривать при 70 градусах по Цельсию, иначе ухудшаются вкусовые и полезные качества.

Приход в Колумбии не имел русских корней. Были русские, которые просто работали в этой стране на совместных предприятиях. Касалось это, прежде всего, геолого-разведочных партий. А также прихожанками были жены-россиянки, которые вышли замуж за колумбийцев. Я там провел около года, бывал в столице Боготе, где есть часовня, в которой можно совершать богослужения. Там был Институт культуры им. Льва Толстого, кафедра русской литературы, которую воглавлял замечательный педагог и основатель часовни профессор Рубен Флорес. Он хотя и не православный, но с большой симпатией относится к Русской Православной Церкви. Я был у него дома, мы много общались, добивались совместными усилиями, чтобы выделили место под строительство храма в столице Колумбии Боготе. К сожалению, посол России в Колумбии не был расположен к Русской Православной Церкви, считая, что «это не нужно, затратно». Уже в мое завершение служения в Колумбии был назначен посол, с которым мы тесно взаимодействовали в Парагвае.

Открывались перспективы. Там сосредоточено большое количество финансовых резервов, часть из которых можно было бы привлечь к созданию храма.

Беспрецедентные санкции

– Но тут началась специальная военная операция на Украине… Как это повлияло на ваше пребывание в Южной Америке?

– Во-первых, были введены беспрецедентные санкции, которые США обрушили на Россию и в принципе обескровили приходы, которые получали жалование от Московской Патриархии. Все платежные системы работали через банки США и были заблокированы. Средства перестали поступать. Кроме того, многие прихожане с непониманием отнеслись к позиции России в вопросе Украины и оставили приход. Произошло отчуждение и даже неприятие позиции российского руководства. Любые публикации, статьи, мессенджеры просматривались, «Большой Брат» бдил. И это затрудняло возможности для общения, казалось бы, по такой отдаленной от политики теме, как вера и спасение души для жизни вечной. Хочется выразить надежду, что ситуация нормализуется, поскольку люди, проживающие в Южной Америке, с большим уважением относятся к России.

Экзархат – перспективное направление

Этот регион до сих пор не рассмотрен Священным Синодом Русской Православной Церкви на предмет создания там экзархата. В свое время был создан Южно-Азиатский экзархат с центром в Сингапуре и вся Юго-Восточная Азия находится в подчинении митрополита Сергия, который является экзархом Юго-Восточной Азии. Такая же ситуация в Африке: создан экзархат на Африканском континенте. Есть экзархат и в Западной Европе во главе с митрополитом Корсунским Нестором. На мой взгляд, можно было бы сделать экзархат и в Латинской Америке. А пока там простая епархия в Аргентине при таких огромных территориях. Посетить отдаленные приходы там весьма затруднительно. Каждая страна имеет свои особенности. Делание территории на несколько епархий упростило бы богослужение, сделало более доступным посещение епископом приходов и окормление паствы, более эффективной работу миссии. Я за время служения в Южной Америке покрестил порядка 15 человек. В Парагвае – пять человек, в Аргенине также, были крещения в Бразилии и Колумбии. Я не сомневаюсь в дальнейшем успехе миссии.

«Второе Крещение Руси» и перспективы

– 80–90-е годы прошлого века называют вторым Крещением Руси – интерес к Церкви был массовым и очень ярко выраженным. А каковы его итоги? Какую сейчас мы наблюдаем картину, и как это влияет или должно влиять на характер миссии?

– Да, были времена, когда крестились по 40-50 человек зараз… В свое время Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий Второй подчеркивал тот факт, что строятся храмы, открываются обители, восстанавливаются в образовательной системе воскресные школы, даже традиционные гимназии с православной направленностью, но наполняемость этого ресурса со стороны, конечно, оставляет желать лучшего. Мы строим храмы, крестим людей, но по факту остаются единицы, которые продолжают свой религиозный путь в собственном деле спасения. Для многих Церковь остается чем-то далеким, непонятным, а порою неприемлемым, в том числе и благодаря некоторым активистам, которые требовали от малообразованного в духовном плане человека исполнения всех строгих и чуть ли не монастырских предписаний. Мол, ты должен неделю ничего не есть, читать каждый день неимоверные правила, что для современного человека во многом явилось камнем преткновения на пути духовного возрастания. Я в этом плане всегда напоминаю, что рожденные духовно, вышедшие из купели Святого Крещения, представляют собой младенцев вне зависимости от возраста и состояния, наличия светского образования. Невозможно младенца кормить жареной свининой в первые месяцы его жизни. Это привет к трагедии, к смерти. Почему же в духовной плане должны работать другие законы? Все здесь взаимосвязано. И на начальном этапе, чтобы сберечь неокрепшую душу, необходимо оказывать максимальное снисхождение, или, используя закрепленный в Церкви термин, икономию, когда существует целый ряд послаблений для новоначальных. Но это не попустительство. Церковь дает возможность человеку привыкнуть к новому состоянию, чтобы ощутить спасительную благодать Божию.

Нельзя наскакивать с возгласом: «Сколько ты, вавилонская блудница, абортов сделала!» на молодую девушку, которая делает первые робкие шаги в храме. Приснопамятный протоиерей Николай Войтович очень жестко боролся с этим. Он как-то мне сделал замечание. Я подошел к девушке, уже не помню сейчас – в брюках ли она была или имела глубокое декольте, и сказал ей: «Покиньте немедленно церковь!» Я тогда был еще подросток. Это увидел отец Николай и строго, но по-отечески меня спросил: «А ты уверен, что эта девушка еще раз придет в церковь?» Таких ситуаций очень много, когда люди спотыкались вот о такие нелепости, грубости со стороны церковнослужителей – людей, которые не имеют ни малейшего права давать каких-либо советов.

На заседании Синодального миссионерского отделения Рождественских чтений под председательством Преосвященнейшего епископа Евфимия было озвучен тезис о том, что весьма неплохо было бы периодически собирать работников лавок, дежурных по храму, которые полы моют, за свечами следят на подсвечниках для проведения с ними катехизически-миссионерских бесед. А то порою можно услышать такие измышления, которые не только от Православия, но и от христианства весьма далеки. Это и на Алтае весьма часто встречается, и в Томской области – с позволения сказать, деревенские байки, что при усопших зеркала непременно надо завесить, чтобы покойник не отразился. Многие ищут в Церкви оккультных, мистических чуждых природе Церкви Христовой моментов, вещей.

Каждый священник – миссионер!

Каждый священник на приходе – миссионер, а не только тот, кому предписано правящим архиереем. В чем это проявляется? В способности к коммуникативности, в умении общаться с разного рода людьми, быть очень тонким психологом и понимать, что человек пришел к тебе с каким-то вопросом, с проблемой. И здесь совершенно неприемлемы отмашки типа: «Приходи завтра, я сегодня спешу». Чем пользуются в большинстве своем сектанты? Не успел переступить порог их заведения, тебя сразу под руки берут с улыбкой, садят, угощают чаем. А человек в такой непринужденной обстановке раскрепощается, способен воспринимать информацию. Ведь если человек зажат, напряжен, он не знает, куда пойти. Спросить тоже не каждый может: кто-то постесняется, побоится. Нужно иметь предельную осторожность в общении. По слову Иоанна Златоуста в трактате о священниках, «вы являетесь привратниками, которые призваны открывать дверь». Люди идут к Богу, ко Христу. Ваша задача – помочь им в этом.

Об угрозе «младостарчества»

Одной из угроз в Церкви стало повсеместно появляющееся «младостарчество», когда автобусами, группами едут (в основном женщины) к «святому прозорливому батюшке, который тебе всю жизнь расскажет, где тебе жить, что есть и с кем спать». Особенно этим отличаются обители, которые априори наоборот должны заграждаться. Для многих это является большим соблазном. Вся эта околоцерковная среда не способствует укреплению веры.

Надобно также отметить, что поколения священства, прошедшие сквозь горнило судьбоносных десятилетий ярого атеизма и гонений, выковали в себе определенную стойкость, твердость, уверенность. Это прот. Николай Войтович, прот. Валентин Сафонов, прот. Михаил Капранов и другие. Они были безусловными авторитетами своего времени. К ним приходили, с ними соприкасались и общались, исполнялись верой.

В наше время те люди уже ушли, а на замену им не пришло поколение, которое бы как эстафетную палочку восприняло все то зрелое, опытное, что в них было. Это сказалось и на наполняемости храмов, на передаче той традиции подрастающему поколению о необходимости иметь веру как основу земного бытия.

Миссия сегодня – какая она?

– Отец Павел у вас за плечами почти четверть века опыта монашеской жизни и священнического служения, вы сейчас возглавляете миссионерский отдел Барнаульской епархии да по сути и всей Алтайской митрополии. Какие планы и задачи вы ставите на ближайшую перспективу?

– Я сторонник позиции повсеместности. Что это означает на практике? Для миссионерского поля нет конкретного участка: мол, работайте с этой категорией людей и больше ни с кем. Это не про миссионерство. И молодежная, и интеллигентная, и преподавательская среда, и люди пенсионного возраста, люди творческих профессий, и рабочий класс, и военнослужащие, представители политики, – все они нуждаются в духовном образовании, в миссионерской работе с ними. Это наша потенциальная паства, наши люди, поэтому я не соглашусь, когда мне говорят: «Ты туда не ходи, сюда не заглядывай, это моя прерогатива, я с молодежью работаю, а тебе тут делать нечего». В свое время случился спор между одним африканским епископом и святителем Григорием Богословом (конец III – начало IV века), когда он с таким замечанием столкнулся: «Ты, Григорий, сюда не ходи, тут моя паства, сфера моего влияния, а я к тебе не буду», на что Григорий Богослов совершенно блестяще ответил: «Здесь у тебя твои, там у меня мои, а где Христовы?» Этот ответ положен в основу миссии: все Христовы! Все спасены будут во Христе! Наша задача – помочь человеку в деле спасения. Мы не занимаемся агрессивной методикой вовлечения во что бы то ни стало, сползая на уровень среднестатического человека, который не привык думать, анализировать, а зачем – искусственный интеллект за тебя все решит, покажет, нарисует. Мы против такой позиции. Наша задача – донести информацию, действительно основанную на определенных источниках, на духовном опыте, в том числе святоотеческом. Примет это человек во внимание или не примет – неважно. Мы, как сеятели, бросаем семена знания, а на какую почву это знание упадет, как кто воспримет? Я, имеющий определенный опыт прожитых лет в священстве, никогда не наблюдал, чтобы брошенное священником семя осталось незамеченным и равнодушно воспринятым. Обязательно, может, спустя какое-то даже значительное время, человек приходил к осознанию, что однажды священник ему сказал нечто важное. Ко мне на приход приходили люди, говорили: «А я помню, вы мне тогда сказали…» Или: «А я помню – вы тогда посмотрели, и ваш внешний вид поспособствовал моему внутреннему осознанию, кто я, зачем я на этой земле?» Я считаю, что миссионер должен именно так действовать и работать для того, чтобы наши люди были в первую очередь религиозно образованными.

К идеалу, к совершенству!

– Отец Павел, люди о монашестве имеют смутное представление, знают в лучшем случае, что монах – это ангел во плоти, все земное ему чуждо, он всем сердцем устремлен к Богу. А могут быть у монахов какие-то увлечения? Например, чтение книг, просмотр фильмов, живопись, музыка, путешествия?

– Речь идет о том идеале, к которому мы призываемся. Причем, речь идет не только о монахах. Когда пришли саддукеи ко Христу с такой дилеммой, что вот женщина была замужем, муж умер, не оставив потомства, пришел брат его, чтобы воскресить семя. И было их семеро братьев и все умерли, и после умерла и жена. И кому же она будет женою в Царстве Небесном? На что Христос отвечает: в Царстве Небесном не женятся, не посягают, но живут как ангелы Божии. Эта наша общая задача – достижение ангелоподобного бытия, незапятнанного греховными помышлениями. Здесь мало чем отличается монашество от людей в миру, которые тоже призываются к совершенству, к борьбе со своими страстями. Иное дело, что для монашествующих создаются определенные условия, когда под руководством игумена, настоятеля монастыря формируется братия, которая сплачивается единомыслием, общим уставом монастыря. Если все это работает, если живая обитель, то здесь монашествующие постепенно идут по пути совершенствования.

Три обета

Немаловажным моментом на монашеском пути является послушание. Монах дает три обета: нестяжание, целомудрие и послушание. И послушание среди всего прочего на первом месте. Если монашествующий не будет отсекать свою волю или, по крайней мере, подвергать критическому осмыслению со стороны духовника или старшего брата, или игумена обители, то это всегда будет сопровождаться чередою падений и искушений. Это опыт Церкви, опыт той истории, которая оставлена нам святыми отцами. И когда возникает у монашествующего желание постигнуть, как он считает, что-то полезное, поскольку почетно и уважительно быть разносторонним человеком, а духовник, или игумен, или старший брат может сказать: «Нет пользы тебе в этом, чадо. Это может привести тебя к гордыне, к возвышению над другими братьями». Такие примеры в истории были. Так случилось с Никитой Новгородским, который в юные годы возжелал уйти в затвор вопреки воле игумена, и это привело к тому, что его еле откачали, потому что бесы всячески издевались над ним, оставив еле живого. И только молитвы духоносных отцов, собратьев спасли его от погибели. И он заново учился разговаривать, ходить, хотя в затворе блестяще цитировал Священное Писание, особенно почему-то Ветхого Завета. Поэтому если исключить вот эту доминанту из духовной жизни монаха, то монах не состоится, где бы он ни находился и чем бы он ни занимался. По слову апостола Павла, меньшее от большего благословляется без всякого сопротивления, пререкания, воспринимается как благословение Божие. В свое время, если бы я на решение правящего архиерея послать меня в Республику Алтай сказал бы: «Да вы что, владыка! Да я молодой человек, привык жить в комфортных условиях, я должен принимать душ каждый день, иметь круг общения со своими сверстниками, у меня свой уклад жизни. А вы меня посылаете к бусурманам, говорящим на непонятном языке», если бы я стал выдвигать такое доводы, которые совершенно не присущи монашествующим… Медведи ли бурые тебя там ждут или разбойники на большой дороге… У монашествующего такие доводы должны напрочь отсекаться! Семейный священник еще может сослаться на семью, на детей, на жену, в конце концов, это бы еще какую-то роль могло сыграть.

А монах всецело поддается послушанию и через это – воле Божией! Что собственно и характеризовало многих миссионеров, в том числе преподобного Макария Алтайского! Он мог бы сидеть в Тобольске, карьеру сделать, может быть, даже митрополитом стать сибирским!..

Я летел в Латинскую Америку 14 часов на самолете без остановок, пересекая Атлантический океан! Я не знал ни условий, ни возможностей, где я буду, как буду. Может быть, с индейцами в хижине придется жить. Меня эти вопросы нисколько не волновали. Ехал, опираясь на промысел Божий, на Его волю. Когда ты всецело опираешься на волю Божию, никогда не бываешь посрамлен! Откуда ни возьмись, появляются люди, которые дают тебе деньги, которые тебя кормят, берут за руку, куда-то ведут, помогая ориентироваться на местности. Это бывает только с теми, кто всецело предается воле Божией. Как только включается твой ум, начинаются претыкания и разочарования. А я ни в чем никогда не нуждался. Все само собою складывалось. Я оставался живым и невредимым, несмотря на все опасности, которые могли сопровождать миссионера.

В основе всего – вера

– Какие качества вы больше всего цените в людях?

– Ценю честность. Человек не должен приспосабливаться к разного рода условиям. С одними я такой, с другими – другой, смотря по обстоятельствам. Это погубило многих священнослужителей периода богоборческой власти. Все, кто пытался лояльно проявить себя к безбожной власти, абсолютно демонической, быть лояльными к ним, даже сотрудничать, они потом все были перемолоты этой властью. И все ушли в небытие. А могли бы быть в числе новомучеников и исповедников. Выработка честности, откровенности – она должна быть особенно утверждена служителем. От этого все иное проистекает – и собранность внутренняя, и уверенность. А слова вера, доверие, верность, уверенность – однокоренные. В основе всего лежит вера. Человек честный, порядочный не может быть неверным, какими бы качествами он ни обладал. Нам пытались навязать, что без Бога можно честно трудиться, быть человеком нравственным. В цикле передач Каневского автор блистательно показал, как жили в советские времена и власть имущие, и простые граждане. Как бегали мужья к соседкам, хотя висели на почетных досках, имели награды. А в быту зачастую были маньяками, насильниками, занимались криминалом. Я не согласен, что была советская нравственность, честность. Нравственность может быть только у верующего человека.

– Ваши пожелания читателям «Алтайской миссии», прихожанам, а вы сейчас являетесь ключарем храма Димитрия Ростовского, и всем добрым русским людям…

– Пожелание у меня одно: не терять веру в Бога в этом мутном потоке, который завлекает, затягивает нашу реальность. Это краеугольный камень. Если с этого камня ты соскользнешь и потеряешься, то потеряешь себя как личность, как наследник Царства Небесного. Все читателям, всем интересующимся Православием, конечно же, прихожанам храмов как столицы Алтайского края, так и всего края пожелаю доброго здоровья, Божией помощи в трудах и начинаниях. Чтобы милость Божия являла себя во всей полноте к нам, недостойным и грешным, в ответ на нашу веру и благочестие.

– Спаси Господи, батюшка, за интересную и содержательную беседу!

Беседовал Владимир Клименко

Алтайская миссия, декабрь, 2024 год